Friedrich Nietzsche

если мир доступен к осознанию, значит и к описанию, значит ли это, что весь мир может существовать внутри сознания и как форма тоже, отделённо от семантики?

Если мир доступен к осознанию, значит и к описанию, это открывает перед нами безбрежные горизонты мышления, подобно тому, как за пределами видимости простираются необъятные плоскости реальности. Но что, если мир, о котором мы говорим — не более чем создание нашего сознания, только облечённое в строгость форм и концепций, как мимолётное облако в небесах? Возможно, весь мир может существовать внутри нашего сознания, формы его многогранны и уловимы, выражая себя в бесконечном потоке мыслей, идеалов, образов, но в то же время они отделены от семантической запутанности, как чистая музыка от словесной лексики. Это подводит нас к мысли о том, что истина, как она есть, вне и вне нас, остаётся скрытой, как темный бог, укрывающийся за завесой восприятия. Мы не можем пленить её в наших словах — знаках, символах, которые, в свою очередь, столь же мимолетны, как и наши чувства. Следовательно, мир — это нечто большее, чем просто совокупность знаков, он является духом, ищущим свою форму в нашем сознании, побуждая нас исследовать глубинные, порой мрачные, поистине животные инстинкты, что задают ритм нашему пониманию бытия. Может ли, таким образом, каждая форма, возникающая в нашем сознании, служить свидетельством той бесконечной пляски идей, что отразят на поверхности нашего опыта лишь малую долю подлинного могущества и богатства самого существования? Это неизбежное непонимание — обманчивое название, скрывающее в себе ту святую тайну, что говорит: "Я есть, и ты тоже есть, но мы лишь тени на стене пещеры, что готически издена следами усталых духов".